В Красный Сулин за мной пришла мама с тачкой. Ей помогали наши шахтинские соседи. Вот так меня и привезли домой. Нога распухла.

Врач В. Плешаков оказал первую помощь и посоветовал положить меня в больницу, которая в июле 1942 года располагалась в средней школе № 10. А городскую поликлинику занимали немцы. Через несколько дней школу определили под госпиталь для наших военнопленных. Попадали в госпиталь бойцы, получившие ранения под Сталинградом, а также больные пленные из лагерей, что были в Шахтах и вокруг города. Лечили нас врачи и медсестры, которые тоже попали в плен. Старались они как могли, но условия были ужасные: ни бинтов, ни лекарств, ни гипса. Кормили баландой из прелого проса или горелой пшеницы. В госпитале свирепствовали дизентерия и тиф. Тяжело больных отправляли в изолятор, который находился в начальной-школе № 22, что была по улице Советской — рядом со школой № 10. Из изолятора выход был один: в ямы, или, как их называли, щели. Это были братские могилы, в которые скидывали мертвых друг на друга. Иногда туда же бросали еще живых людей. Ежедневно в госпитале умирало от пятнадцати до сорока человек. Немцы на первом этаже повесили «показательную доску», на которой мелом писали, сколько всего раненых и сколько уже умерло. Я лично читал ее, когда уже стал ходить на костылях. В щелях захоронено более трех тысяч человек. Немцы вели учет, если бы отыскать эти документы, то можно было бы узнать точное число.

С помощью друзей-шахтинцев Клавдии Сомовой, Клавдии Толстых и других товарищей по школе, мне удалось бежать из этого ада, именуемого «госпиталем».

После войны я окончил институт механизации сельского хозяйства в городе Зернограде и по распределению попал на Украину, в город Орехов, где и живу по сей день. Приезжал я не раз в Шахты, заходил в свою родную десятую школу и смотрел на то место, где под землей лежат кости тысяч солдат, умерших от ран и болезней. На этом месте сейчас расположена заасфальтированная спортивная площадка. Да-да, нет ни памятника, ни мемориальной доски. Будто ничего здесь и не было. Будто не русские солдаты лежат в земле, не они воевали за Народ. Самое страшное, что может быть — это забвение. Бегают школьники и не подозревают, что может быть у них под ногами в братской могиле лежат их деды. Я разговаривал с директором школы и с работниками городского музея, но они не располагают никакими сведениями.